С чего начать знакомство ницше

С какого произведения стоит начать знакомство с Ницше?

с чего начать знакомство ницше

Хотелось бы получить от Вас совет, есть огромное желание прочесть книги Фридриха Ницше, но не знаю с какой лучше всего начать. ну с самого начала этого "филосафа" в топку, для него Ницше оказывается " проще" Канта с Гегелем, у которого "сраные метафоры", угу) теперь. Думаю, мне тогда повезло – начать знакомство с философией именно с работ Ницше, поскольку нам преподавали в вузе только.

Ницше усиленно изучал историю литературы и эстетику, библейские тексты и античные трагедии. Разбросанность интересов начала тревожить и его самого, пока он не перечеркнул все планы художественного творчества и не решил обратиться к изучению филологии. Здесь он надеялся найти именно то, что гармонично сочетало бы холодную логику, научный рационализм и художественную сторону, то есть науку, способную дать простор не только интеллекту, но и чувствам.

Тем более, что филология лучше всего отвечала его горячей любви к античности, к произведениям Гераклита, Платона, Софокла, Эсхила, к древнегреческой лирике. Ницше закончил обучение в Пфорте и после сдачи экзаменов. Решение продолжить дальнейшую учебу в Боннском университете он принял еще раньше. По желанию матери Фридрих обещал записаться в университете на теологическое отделение. Через месяц, 16 октября г. После почти казарменных порядков Пфорты их полностью захватила вольная и безалаберная студенческая жизнь, пирушки и обязательные поединки на рапирах.

Он занимался в семинаре одного из лучших немецких филологов Фридриха Ричля и той же осенью перевелся в Лейпцигский университет в связи с переездом туда своего наставника. Он твердо выбрал филологию, хотя понимал, что для склада его ума и характера узкая специализация мало подходила. Философское мышление еще не завладело разумом Ницше, но именно годы учебы в Лейпциге дали решающие духовные импульсы для его последующей жизни и творчества.

Занятия филологией вернули ему чувство самоутверждения, в значительной мере потерянное за год обучения в Бонне, где он постоянно разрывался между теологией, музыкой и филологией, не решаясь остановиться на чем-нибудь одном.

Однажды, вспоминал позже сам Ницше, когда он перелистывал в книжной лавке какую-то книгу, некий демон словно бы прошептал: Возвратившись домой, Ницше растянулся на кушетке и погрузился во внезапно захвативший его мир необычайных мыслей Артура Шопенгауэра. Впечатления от книги "Мир как воля и представление" так потрясли Ницше, что он две недели мучился от бессонницы. Только необходимость ходить на занятия, вспоминал Ницше, помогла ему преодолеть глубокий душевный кризис, во время которого он, по собственному признанию, был близок к помешательству.

Его поразило презрение философа к людям, с их мелочными заботами и своекорыстными интересами. Бессмысленность этого существования, так ярко обрисованная Шопенгауэром, привела Ницше к мысли о том, что искать смысл жизни человека в исполнении им своего долга - напрасная трата сил и времени. Человек исполняет свой долг под давлением внешних условий существования, и этим ничем не отличается от животного, также действующего исключительно по обстоятельствам.

Возросший интерес Ницше к философии и стремление расширить познания в этой области не направили его, однако, наиболее естественным путем. Он не стал посещать лекции по философии в университете; страстные выпады Шопенгауэра против философов на университетских кафедрах и личные впечатления от жалких философов Боннского университета вроде недалекого К.

Шааршмидта отвратили Ницше от официальных преподавателей этой дисциплины. С тем большей жадностью набросился он на оригинальную философскую литературу. Залпом прочитав ее, он пришел в восторг от этого "самого значительного философского произведения последних лет", дополнявшего его любимых И.

Импонировало Ницше и отсутствие специфически немецкой учености у Ланге. Во время создания "Истории материализма" Ланге работал учителем гимназии и был известен своими леволиберальными воззрениями, близкими к идеям социал-демократии. В философии Ланге выступил как один из ранних представителей неокантианства, наметивший главные принципы этого направления и его социально-политические основы.

Из его книги Ницше впервые получил представление о социальном дарвинизме, о политических и экономических тенденциях современного развития, столкнулся с оригинальной интерпретацией взглядов греческого материалиста Демокрита и великого немецкого мыслителя Канта подробно познакомился с представителями английского позитивизма и утилитаризма.

У Ланге Ницше нашел и подтверждение собственным, еще смутным философским представлениям. Согласно Ланге, окружающий нас мир - это представление, обусловленное физической структурой человеческого организма. Но человек не может удовлетвориться только ограниченным чувственным материалом, открываемым в опыте. Человек - духовное, нравственное существо, он нуждается и в идеальном мире, который сам же и создает.

Человек - творец поэтических образов, религиозных представлений, дающих ему возможность построить в своем сознании более совершенный мир, чем тот, который его окружает.

с чего начать знакомство ницше

Такой идеальный мир возвышает человека над миром обыденности, вооружает его этической идеей, а ею для Ланге была идея социализма. Представление о реальном мире как алогичном, иррациональном явлении Ницше почерпнул уже у Шопенгауэра, а Ланге лишь укрепил в нем это убеждение.

Ницше познакомился с молодым студентом Эрвином Родеставшим его близким другом на всю жизнь. Он был немного моложе Ницше, родился в Гамбурге в семье врача. Своенравный и темпераментный юноша рано обнаружил горячую любовь к музыке и задатки прирожденного филолога; владел французским, итальянским, испанским и английским языками, мастерски говорил на большинстве немецких диалектов.

Уже эти черты привлекли внимание и симпатии Ницше. Летние каникулы они провели вдвоем, пешком путешествуя по Богемскому лесу. Ницше вынужден был временно прервать обучение и пройти год военной службы. Так он оказался во второй батарее полка полевой артиллерии, расквартированного в родном Наумбурге. Военную службу Ницше, еще не забывший строгие распорядки Пфорты, перенес довольно легко. Но однажды во время учений, садясь на лошадь, он сильно ударился грудью о переднюю луку седла.

Ницше остался в строю до конца учений, но вечером ему стало настолько плохо, что он дважды терял сознание. В поврежденных грудных костях началось нагноение, а затем осколки стали выходить через рану наружу. Мучительный процесс продолжался почти два месяца.

Ницше прошел чрезвычайно болезненный курс лечения в клинике знаменитого галльского врача Фолькмана и после пятимесячных страданий в августе наконец возвратился в Наумбург. Признанный негодным к службе в армии, Ницше возобновил обучение в университете. Он твердо решил вступить на стезю преподавательской деятельности и начал обдумывать тему диссертации. Именно в то время произошло одно из наиболее значительных и судьбоносных событий в его жизни - знакомство со знаменитым композитором Рихардом Вагнером.

Вагнер инкогнито приехал в Лейпциг навестить свою сестру. Оттилию, жену известного востоковеда Германа Брокгауза. Опекавшая Ницше фрау Ричль, близкая подруга Оттилии, вместе с ней принимала музыканта, за плечами которого были годы бурной деятельности: Бакуниным, годы изгнания, полунищенское существование в Риге, возвращение после амнистии в Германию, годы непризнания, а затем быстро растущей славы.

Ко времени приезда в родной Лейпциг Вагнер уже приобрел мировую известность. Его гениальные творения - "Летучий голландец" ,"Тайнейзер""Лоэнгрин""Тристан и Изольда" - вызывали восторженное поклонение одних и яростное неприятие. Приехав к сестре, Вагнер, конечно же, не мог отказать ей в удовольствии послушать его последние сочинения.

Когда он исполнил отрывки из "Мейстерзингеров", фрау Ричль заявила, что эти мелодии она слышала ранее в прекрасном исполнении студентом мужа - Фридрихом Ницше. Заинтригованный Вагнер выразил непременное желание познакомиться с юношей.

Кроме музыки, они сразу нашли еще одну, глубоко волновавшую их тему - философию Шопенгауэра.

Золкина С.Е. «Духовная биография Льва Шестова: философия Ф.Ницше как важнейший этап становления»

Ницше был очарован дружелюбием и живостью Вагнера, первой поистине гениальной творческой личностью, встреченной им на жизненном пути. Его ослепил не ореол славы Вагнера, а действительно независимое мышление известного музыканта.

Вагнер, как и Ницше, стремился к обновлению немецкой культуры. После знакомства Ницше погрузился в чтение эстетических произведений Вагнера "Искусство и революция" и "Опера и драма". Вновь его начали одолевать сомнения в правильности того, что он избрал своей профессией филологию. Но именно в это время произошли события, задержавшие на 10 лет Ницше в оковах филологической науки.

Кисслинг, принял приглашение перейти в университет Гамбурга. Он обратился к своему бывшему боннскому наставнику Ричлю с вопросом о том, нельзя ли пригласить в Базель Ницше, чьи работы по античной литературе были ему хорошо знакомы по журналу "Рейнский музей филологии". Ричль ответил, что за 40 лет преподавания он еще не встречал столь зрелого и глубокого студента, как этот молодой человек, который наверняка войдет в первые ряды немецкой филологической науки.

Сам кандидат был польщен выпавшей честью - занять пост экстраординарного профессора университета без диссертации и даже без завершенного полностью курса обучения. Перед отъездом Ницше намеревался защитить в Лейпциге диссертацию на основе своих исследований о Диогене Лаэртском. Однако совет факультета единодушно решил, что опубликованные статьи Ницше вполне заменяют диссертацию, и 23 марта ему присудили степень доктора без обязательной публичной защиты, дискуссии и экзамена.

Осталось решить еще одну проблему, Ницше долго колебался, не зная, как поступить: Однако ошибочно считать, будто Ницше "был гражданином Швейцарии". После переезда в Базель Ницше вообще не обращался с прошением о предоставлении ему швейцарского гражданства и навсегда остался человеком без какого-либо государственного подданства.

Для руководства базельского университета Ницше написал автобиографию, в которой следующим образом изложил свое отношение к филологии: Я предвижу натуры, которых ставят на этот путь обыкновенные меркантильные интересы Многими движет прирожденный талант преподавания, но и для них наука - лишь действенный инструмент, а не серьезная цель их жизненного пути, к которой увлеченно стремятся. Есть небольшая группа, наслаждающаяся эстетикой греческого мира, и еще меньшая, для которой мыслители древности пока до конца не продуманы.

У меня нет никакого права причислять себя исключительно к какой-либо из этих групп: Высказать последнее нелегко, но честно. Возможно, я вообще не отношусь к прирожденным филологам, которых природа отмечает печатью на челе: Ницше не слишком торопился в Базель.

Вначале он отправился в Кельн и Бонн, оттуда спустился по Рейну до Бибериха, далее по железной дороге до Висбадена. Затем Ницше посетил Гейдельберг, где любовался величественными руинами старого замка и их живописными окрестностями на холмистых берегах Неккара.

На следующий день он сел в поезд до Базеля, но перед Карлсруэ узнал от попутчиков, что вечером в баденской столице будет дана опера Вагнера "Нюрнбергские мейстерзингеры". Не в силах побороть искушение, Ницше остановился в Карлсруэ, чтобы еще раз насладиться любимой оперой.

Таково было его расставание с Германией - прекрасный Рейн, романтический Гейдельберг и чарующая музыка Вагнера. Его все чаще охватывали периоды меланхолической депрессии, спасение от которой он находил в дружбе с Вагнером, в дом которого Ницше стремился при любой представившейся возможности, благо от Базеля до Люцерна всего два часа езды.

Погружение в возвышенный мир искусства во время частых приездов в Трибшен, очаровательная жена Вагнера Козима разительно контрастировали с размеренным и скучным существованием Ницше в Базеле. Это вызывало у Ницше отвращение к филологии и науке. В набросках того периода сомнения в науке выражены достаточно определенно: Доказано, что этот процесс происходил уже в Греции: Задача искусства - уничтожить государство.

И это также случилось в Греции. После этого наука разложила искусство". В такой обстановке сообщение Вагнера о предстоявшем вскоре их переезде в Байрейт по приглашению баварского короля подействовало на Ницше как удар грома. Рушилось его призрачное трибшенское счастье, а работа в Базеле теряла, казалось, всякий смысл. Но судьба как бы взамен Вагнера подарила ему нового верного друга.

Их быстро сблизила общность интересов и, в частности, критическое отношение к христианской церкви, а также одинаковый взгляд на Начавшуюся франко-германскую войну. Ницше, несмотря на попытки Козимы Вагнер отговорить его, подал прошение об отпуске, чтобы принять участие в военных действиях. Но нейтральные швейцарские власти запретили ему непосредственное участие в боях, разрешив лишь службу в госпитале.

Тут обнаружилось, что Ницше заразился дифтеритом зева и дизентерией. Он был на волосок от смерти. Но и одной недели оказалось достаточно, чтобы усеянные трупами поля сражений и опустошенная войной местность произвели на чувствительную эстетическую натуру Ницше неизгладимое впечатление.

с чего начать знакомство ницше

Он увидел не героический пафос и сияние побед, а кровь, грязь, хрупкость человеческого существа, ставшего легкой добычей бога войны Ареса. Вопрос о смысле человеческого бытия встал перед Ницше уже не в фантастических образах искусства, а в жестокой реальности. После болезни и возвращения в Базель Ницше начал посещать лекции выдающегося историка Якоба Буркхардтаполные скепсиса и пессимизма в отношении грядущего.

Ницше пересмотрел под влиянием глубоко уважаемого им Буркхардта свое отношение к франко-германской войне и освободился от угара патриотизма. Теперь и он стал рассматривать Пруссию как в высшей степени опасную для культуры милитаристскую силу. В них уже заметны явные элементы философии позднего Ницше. В эмпедокловском учении о переселении душ он нашел один из постулатов собственной теории вечного возвращения.

Сильное впечатление произвела на Ницше легенда о самообожествлении Эмпедокла, бросившегося в кратер Этны: Эмпедокл в разные годы посвящал себя исследованию религии, искусства, науки, обратив последнюю против самого.

Изучив религию, он пришел к выводу, что она - обман. Тогда он переключился на искусство, в результате чего у него выявилось осознание мирового страдания. Рассматривая мировое страдание, он думал, что становится тираном, использующим религию и искусство, и при этом все более ожесточался. Он сошел с ума и перед своим исчезновением возвестил собравшемуся у кратера народу истину нового возрождения. Во многом размышления Ницше отталкивались от идей Буркхардта.

Во многом, но не во. Последний считал, что в истории существуют две статичные потенции - религия и государство - и одна динамичная - культура. Ницше же находил статичной только религию, а культуру разделял на два динамичных элемента: Государство он вообще не считал созидающей силой истории, оно лишь результат действительных потенций культуры.

Ницше предпринял попытку занять свободное место профессора философии, а в качестве своего преемника по филологической кафедре предложил кандидатуру Роде. Попытка не удалась из-за противодействия руководителя основной кафедры философии К. Стеффенсена, с подозрением относившегося к вольнодумству Ницше, к его дружбе с язычником Вагнером и увлечению философией Шопенгауэра. Поскольку Стеффенсен частично оплачивал содержание второй философской кафедры, то его мнение оказалось решающим.

Хотя Ницше сам понимал, что не имеет в философии никакого имени и поэтому его шансы весьма призрачны, тем не менее отказ его явно разочаровал.

И вновь возобновилось мучительное для него раздвоение между профессией и призванием, между миром Базеля и миром Трибшена. Такое раздвоение и отразила его первая большая культурологическая работа, знаменовавшая его фактическое дезертирство из филологической науки. Посвященная Вагнеру, работа определяла те основы, на которых покоится рождение трагедии как произведения искусства.

Античная и современная линии тесно переплетаются друг с другом в постоянном сопоставлении Диониса, Аполлона и Сократа с Вагнером и Шопенгауэром. Ницше так сформулировал античные символы: Освобождающим из этих символов предстает у Ницше дионисийское начало, как бы помогающее "избыть" страдания кошмарного бытия.

Оно становится отныне его постоянным спутником. И как удивительное предвидение собственной судьбы звучат его слова: Именно в таком экстазе полтора десятилетия спустя увидит Овербек уже сошедшего с ума Ницше в Турине.

Исходя из "метафизики ужаса" Шопенгауэра, Ницше стремился отыскать контрпозицию христианству и находил ее в символе или мифе разорванного на куски Диониса, в раздроблении первоначала на множество отдельных судеб, на мир явлений, называемых им "аполлоновой частью". То первоначало, которое Шопенгауэр назвал волей, есть основа бытия, оно переживается непосредственно, и прежде всего через музыку.

От прочих видов искусства музыка, по мнению Ницше, отличается тем, что она выступает непосредственным отражением воли и по отношению ко всем феноменам реального мира является "вещью в себе". Поэтому мир можно назвать воплощенной музыкой так же, как и воплощенной волей.

Ницше обрушивался на один из главных постулатов христианской веры в вечное существование по милости Бога в потустороннем мире. Ему казалось абсурдом то, что смерть должна быть искуплением первородного греха Адама и Евы. Он высказал поразительную, на первый взгляд, мысль о том, что чем сильнее воля к жизни, тем ужаснее страх смерти. И как можно жить, не думая о смерти, а зная о ее неумолимости и неизбежности, не бояться ее? Древние греки, чтобы выдержать такое понимание реальности, создали свою трагедию, в которой происходило как бы полное погружение человека в смерть.

Причину заката древнегреческой трагедии Ницше усматривал в том, что уже в пьесах Еврипида появилась идея диалектического развития как следствие сократовского рационализма и веры в мощь науки. Сократ стал для Ницше символом реальной потенции духа с магическим воздействием. Вместе с тем Ницше твердо верил в то, что и наука имеет свои пределы. В исследовании отдельных явлений она, по его мнению, в конце концов непременно натыкается на то первоначало, которое уже невозможно познать рационально.

И тогда наука переходит в искусство, а ее методы - в инстинкты жизни. Так что искусство неизбежно корректирует и дополняет науку.

Ответы@cantlabarthi.cf: С чего начать знакомство с творчеством Ницше?

Это положение стало краеугольным камнем основ "философии жизни" Ницше. Такое противоречивое переплетение характерно не только для книги, но и, что не менее существенно, для самого автора. Не случайно в январе г. Ницше в письме к Роде писал: Кентавром этим и стало "Рождение трагедии" - прощальная песнь филологии, встреченная коллегами явно прохладно. Критики, и прежде всего один из наиболее известных в будущем специалистов по античной литературе У. Более того, "Рождение трагедии" имело зашифрованный смысл: Ницше выступил с серией публичных докладов "О будущности наших учебных заведений", имея в виду не столько швейцарские, сколько прусские гимназии и университеты.

Там впервые прозвучала одна из главных идей Ницше - необходимость воспитания истинной аристократии духа, элиты общества. Его ужасала тенденция к расширению и демократизации образования. Он указывал, что "всеобщее образование - это пролог коммунизма. Таким путем образование будет ослаблено настолько, что не сможет более давать никаких привилегий". По Ницше, прагматизм должен присутствовать не в классических гимназиях, а в реальных школах, честно обещающих дать практически полезные знания, а вовсе не какое-то "образование".

Чете Вагнеров были не по душе растущая склочность Ницше к полемическому пересмотру моральных устоев человечества и "шокирующая резкость" его суждений. Вагнер предпочитал видеть в базельском профессоре верного оруженосца, талантливого и яркого пропагандиста своих собственных воззрений.

Но на такую роль Ницше согласиться не мог: Но пока Ницше еще не терял надежды, что Байрейт станет источником возрождения европейской культуры. Позднее, лет через пять, я брошу всякую полемику и примусь за "хорошую книгу". Но сейчас мне основательно заложило грудь от сплошного отвращения и подавленности. Будет это прилично или нет, но я должен прочистить горло, чтобы навсегда покончить с этим" Из примерно задуманных удалось написать только четыре эссе под общим заглавием "Несвоевременные размышления": В этих размышлениях Ницше выступил страстным защитником немецкой культуры, бичевавшим филистерство и победоносное опьянение после создания империи.

Сомнение Ницше, родится ли из победы Германии и ее политического объединения блестящая культура, звучало раздражающим диссонансом на фоне бравурного грохота литавр, возвещавших эру расцвета культуры, как произошло это с древними греками после окончания персидских войн во времена Перикла. В статье "Господин Фридрих Ницше и немецкая культура" лейпцигская газета объявила его "врагом Империи и агентом Интернационала". Поистине, трудно представить что-либо более комичное, нежели последнее обвинение, но после этого в Германии стали замалчивать Ницше.

Тем более, что как раз в то время, когда немецкая историческая наука становилась образцом в Европе и переживала период подъема, Ницше резко выступил против преклонения перед историей как слепой силой фактов. В прошлом он видел лишь бремя, отягощавшее память, не дававшее жить в настоящем. А между тем прошлого нужно ровно столько, сколько требуется для свершения настоящего. В этом Ницше явно шел по стопам Гёте, сказавшего однажды: История первого рода, по его мнению, черпает из прошлого примеры великого и возвышенного.

Она учит, что если великое уже существовало в прошлом хотя бы однажды, то оно может повториться и еще когда-нибудь. Поэтому монументальная история служит источником человеческого мужества и вдохновения, источником великих побуждений. Опасность же ее Ницше видел в том, что при таком подходе забвению предаются целые эпохи, образующие как бы серый однообразный поток, среди которого вершинами возносятся отдельные разукрашенные факты.

Антикварная история охраняет и почитает все прошлое, ибо оно освящено традициями. Она по своей природе консервативна и отвергает все, что не преклоняется перед прошлым, отметает все новое и устремленное в будущее. Когда современность перестает одухотворять историю, антикварный род вырождается в слепую страсть к собиранию все большего и большего числа фактов, погребающих под собой настоящее. Поэтому Ницше выше других ставил критическую историю, которая привлекает прошлое на суд и выносит ему приговор от имени самой жизни как темной и влекущей за собой силы.

Но он сразу предупреждал, что критическая история очень опасна, поскольку мы продукт прежних поколений, их страстей, ошибок и даже преступлений. И оторваться от всего этого невозможно. Все виды истории имеют свое несомненное право на существование.

В зависимости от обстоятельств, целей и потребностей всякий человек и всякий народ нуждаются в известном знакомстве с каждым из этих видов. Важно лишь то, чтобы история не заменяла собою жизнь, чтобы прошлое не затмевало настоящего и будущего. Поэтому слабых людей история подавляет, вынести ее могут только сильные личности. В этом Ницше видел как пользу, так и вред истории для жизни.

Современную культуру Ницте отвергал потому, что она, с его точки зрения, не сознает своего назначения вырабатывать гениев. Низкие меркантильные интересы, холодный научный рационализм, стремление государства руководить культурой - все это ведет ее к упадку и кризису. Между тем путь к истинной культуре, определяемой Ницше как "единство художественного стиля во всех проявлениях жизни народа"лежит через выработку в нас и вне нас философа, художника и святого, идеальное сочетание которых Ницше находил в Шопенгауэре и Вагнере.

Панегирик Вагнеру в четвертом "Несвоевременном" - это и отречение от него, и прощание с ним, лебединая песня "вагнерщины и героического германизма". Разрыв этот открывал перспективу абсолютного одиночества, ибо, по словам самого Ницше, "у меня не было никого, кроме Рихарда Вагнера".

В сферу пересмотра втягивается и Шопенгауэр. Наступил короткий период позитивистского перерождения Ницше, прилежание ремесленника стало выше природной одаренности, наука - выше искусства, целью культуры стало уже не сотворение художественного гения, а познание истины.

Проводя это время на курортах Швейцарии и Италии, он урывками работал над новой книгой, составленной в форме афоризмов, ставшей обычной для последующих сочинений Ницше. Причина заключалась не только в том, что из-за постоянных приступов и полуслепоты он мог лишь записывать отдельные мысли или набрасывать фрагменты.

Дело в оригинальном образе мышления Ницше, чуждом традиционной систематики, свободном и музыкальном. Он всегда если не поэт, то чародей формы, столь богатой жанровотематическими переплетениями, что его афоризмы необычайно многослойны. Они не фиксируют строго очерченную мысль, а скорее, нюансируют все, что приходит на ум, предлагают не жесткую формулу, а широкое поле для осторожного обдумывания всего предполагаемого. По словам принстонского профессора В. Кауфмана, "в одном и том же разделе Ницше нередко занят этикой, эстетикой, философией истории, теорией ценностей, психологией и, быть может, еще полудюжиной других областей, Поэтому усилия издателей Ницше систематизировать его записи должны были потерпеть неудачу ".

Именно поэтому невозможно изложить философию Ницше, нельзя сделать то, что не позволял себе он сам, ибо домыслы приведут лишь к тому, что свои интерпретации будут выдаваться за его мысли. Все эти интерпретации, а их великое множество, на самом деле - произвольные выдергивания и систематизация кусков из всего корпуса сочинений Ницше. Интерпретации эти, разумеется, не бесполезны; одни внешне убедительны, другие - не слишком, но все они неполны и односторонни, все они рискуют оказаться ошибочными и несостоятельными.

Поэтому лучшее, что можно сделать, - это не увлекаться блестящими фразами, бросающимися в глаза, а постараться очертить главные координаты мысли Ницше.

В ней автор публично и без особых церемоний порвал с прошлым и его ценностями: Такой неожиданный поворот вряд ли можно сводить к двум наиболее распространенным версиям. Первая объясняет его обычной завистью неудавшегося музыканта к Вагнеру, однажды довольно пренебрежительно отозвавшемуся об одной из музыкальных композиций Ницше. Вторая версия усматривает причину в воздействии на Ницше его "злого демона" - философа и психолога Пауля Рэс которым Ницше тесно сдружился, живя в Сорренто.

Несомненно, дружба с Рэ сыграла известную роль в переломе ницшевского мировоззрения, но Ницше уже до этого знакомства явно охладел к вагнерианству и метафизике немецкого идеализма. В Пауле Рэ он нашел не вдохновителя, а единомышленника. Не случайно на подаренной Ницше книге "Происхождение моральных чувств", вышедшей за год до "Человеческого", Рэ написал: Так что влияние бесспорно, но влияние обоюдное. Имя Ницше в ней не называлось, но явно подразумевалось.

Его книга расценивалась как следствие болезни, а блестящие афоризмы - как ничтожные в интеллектуальном плане и прискорбные в моральном. Зато очень высоко отозвался о книге Якоб Буркхардт, сказавший, что она "увеличила независимость в мире".

Аристократически мыслящему Буркхардту, поклоннику Ренессанса и певцу индивидуальности личности, не могло не импонировать предостережение Ницше против социализма, который "жаждет такой полноты государственной власти, какою обладал только самый крайний деспотизм, и он даже превосходит все прошлое тем, что стремится к формальному уничтожению личности; последняя представляется ему неправомерной роскошью природы, и он хочет реформировать ее, превратив в целесообразный орган коллектива".

Предупреждал Ницше и о тех опасностях, которые порождает насильственный социальный переворот. Он "хотя и может быть источником силы в ослабевшем человечестве, но никогда не бывает гармонизатором, строителем, художником, завершителем человеческой природы". Продолжать преподавание он был не в силах, и в июне Ницше получит по его прошению отставку с назначением ежегодной пенсии в 3 тыс. Он уехал из Базеля в Сильс-Марию, в долину Верхнего Энгадина - тихое местечко с густым хвойным лесом и маленькими голубыми озерами.

Сгорбившийся, разбитый и постаревший лет на 10 полуслепой инвалид, хотя ему не исполнилось еще и 35 лет. В жизни Ницше началась полоса бесконечных скитаний: Скромные дешевые пансионаты в Альпах или на Лигурийском побережье; убого меблированные холодные комнаты, где он часами писал, почти прижавшись двойными очками к листу бумаги, пока воспаленные глаза не отказывали; редкие одинокие прогулки; спасавшие от бессонницы ужасные средства - хлорал, веронал и, возможно, индийская конопля; постоянные головные боли; частые желудочные судороги и рвотные спазмы - 10 лет длилось это мучительное существование одного из величайших умов человечества.

Вначале Ницше проанализировал связь падения нравственности с ростом свободы человека.

с чего начать знакомство ницше

Он полагал, что свободный человек "хочет во всем зависеть от самого себя, а не от какой-либо традиции". Последнюю он считал "высшим авторитетом, которому повинуются не оттого, что он велит нам полезное, а оттого, что он вообще велит".

А отсюда следовало еще пока не высказанное, но уже прочерченное отношение к морали как к чему-то относительному, так как поступок, нарушающий сложившуюся традицию, всегда выглядит безнравственным, даже и в том случае, если в его основе лежат мотивы, "сами положившие начало традиции". Непривычное построение книги, более полутысячи вроде бы никак не связанных друг с другом афоризмов могли вызвать только недоумение, а немецкая читающая публика, привыкшая к логичной и педантичной последовательности философских трактатов, была просто не в состоянии одолеть это странное произведение, а уж тем более понять.

Ницше написал в Генуе "Веселую науку", выходившую позже несколькими изданиями с дополнениями. С этого сочинения началось новое измерение мысли Ницше, невиданное никогда прежде отношение к тысячелетний европейской истории, культуре и морали как к личной своей проблеме: Но столь интимная сопереживаемость с историей не могла обернуться ни чем иным, как "отравлением стрелой познания" и "ясновидением"а сам Ницше - "полем битвы".

Легко пожать плечами при этом признании, полагая, что оно было высказано человеком, страдающим манией величия. Труднее признать как непреложную данность поразительнейший дар Ницше жить в возвышенном мире и не воспринимать это как "нечто фальшивое и жуткое".

Особенно впечатляют два фрагмента "Веселой науки" - "Безумный человек" и "Величайшая тяжесть". В первом возникает тема "смерти Бога", образ которого увенчан в многочисленных надгробиях и церквах, разбросанных по всей Земле. Диагноз Ницше фиксирует глубинную ситуацию эпохи, когда сверхчувственный мир лишается своей действенной силы будить и созидать.

Отныне человек вступает в эру совершеннолетия, теперь он предоставлен самому. Авторитет Бога и церкви исчезает, но на их место приходит авторитет совести, авторитет рвущегося на освободившееся место разума. Сверхчувственный мир идеалов умирает, но творческое начало - прерогатива библейского Бога - переходит в человеческую деятельность.

Но коль скоро этот сверхчувственный мир начиная с Платона, вернее с христианского толкования его учения, трактуется как мир подлинный, то его гибель означает для Ницше конец всей предыдущей западной философии в лице метафизики или платонизма. Ее заменяет "веселая наука" Ницше, открывающая "ужасные истины". Второй фрагмент в общих чертах намечает развитую позднее идею "вечного возвращения". Неверно усматривать в этой концепции нечто мистическое. Дюринг высказал мысль, что Вселенную в принципе можно было бы представить в любой момент в виде комбинации элементарных частиц.

Тогда мировой процесс будет калейдоскопом их различных комбинаций, число которых имеет предел. А это означает, что после завершения последней комбинации может вновь складываться первая. Следовательно, мировой процесс - не что иное, как циклическое повторение однажды уже бывшего. Дюринг как позитивист отвергал такую гипотезу, считая количество комбинаций уходящим в "дурную бесконечность" выражение Гегеля. Однако эта идея глубоко поразила Ницше. Ницше вслед за Дюрингом исходит из того, что в основе бытия лежит некое определенное количество квантов силы, понимаемых не физически, а биологически.

Кванты эти, подобно объективациям воли в философии Шопенгауэра, находятся в постоянной борьбе друг с другом, образуя при этом отдельные сочетания. А так как число квантов постоянно, то периодически должны складываться комбинации, уже бывшие когда-то прежде: Таким образом, бытие в том виде, в каком оно существует, не имеет цели и смысла, оно неумолимо вновь и вновь повторяется, никогда не переходя в небытие - неизбежный вечный круговорот и вечное возвращение.

Но, следовательно, повторяется и человек, а значит, никакой потусторонней небесной жизни в природе не существует и каждое мгновение вечно, поскольку неизбежно возвращается. Через год Ницше создал четвертую часть поэмы, столь лично-интимную, что вышла она всего в 40 экземплярах за счет автора для близких друзей.

Из этого числа Ницше подарил только семь, ибо больше дарить было некому. Непостижимо чужд стал Ницше эпохе. Горько читать его письма, в которых он робко извиняется за просьбу ознакомиться с его книгой.

Не успеха, не славы, даже не простого человеческого сочувствия ждал он: Даже самые близкие люди - сестра, Овербек, Роде, Буркхардт - избегали в ответных письмах всяких суждений, словно тягостной повинности, настолько непонятны им были боль и страдания его лихорадочного разума.

Время работы над "Заратустрой" - один из тяжелейших периодов в жизни Ницше. Тогда же Ницше пережил серьезную размолвку с матерью и сестрой, возмущенными его намерением жениться на Лу Андреас-Саломев будущем известной писательнице, авторе биографий P. Фрейда, которую они считали "совершенно аморальной и непристойной особой".

Тяжело пережил Ницше и помолвку сестры с учителем гимназии Бернхардом Фёрстером, вагнерианцем и антисемитом. Именно с этой " книги в его умонастроении происходит резкий поворот к самоосознанию в себе человека-рока. Но вряд ли следует считать, что эта поэма означает начало третьего, уже собственно "ницшеанского" этапа его творчества, ибо "Заратустра" вообще стоит особняком в творчестве Ницше. Эта необыкновенная музыкально-философская книга вообще не укладывается в привычные каноны анализа.

Ее органическая музыкальность требует не столько осмысления, сколько сопереживания. Справедливо замечает доктор философских наук К. Свасьян, автор предисловия и составитель двухтомного собрания сочинений Ницше, что эта книга ставит "перед читателем странное условие: Добавим к этому, что "Заратустра" практически не переводима с немецкого на другие языки, как не переводим, например, волшебник языка Гоголь. Необычайная игра слов, россыпи неологизмов, сплошная эквилибристика звуковых сочетаний, ритмичность, требующая не молчаливого чтения, а декламации.

Неповторимое произведение, аналог которому вряд ли сыщется в мировой литературе. Книга содержит необычайно большое число полускрытых ядовитых пародий на Библию, а также лукавые выпады в адрес Шекспира, Лютера, Гомера, Гёте, Вагнера и. На многие шедевры этих авторов Ницше дает пародии с одной-единственной целью: Только так человечество превзойдет самого себя и перейдет в иное, высшее качество - появится сверхчеловек.

Ницше закончил первую часть "Заратустры" словами: Известно, какой кровавый след оставили в истории нелюди, возомнившие себя сверхчеловеками. Но виновен ли в этом Ницше? Ни в коем случае.

Его сверхчеловек - результат культурно-духовного совершенствования человека, тип, настолько превосходящий современного Ницше человека по своим интеллектуально-моральным качествам, что он образует как бы новый и особый биологический тип. Аргументы сверхчеловека не пистолет и дубинка: Не случайно, не красного словца ради поставил Ницше появление сверхчеловека в зависимость от смерти богов. На первый взгляд, кажется, что Ницше помещает человека на опустевшее место Бога.

Но это не. Если Бог мертв, то его место так и остается пустым, и не созидание, а только господство над сущим в виде господства над Землей переходит к сверхчеловеку будущего. Сверхчеловек - это не вождь, возвышающийся над массой людей, не фюрер, не дуче, не каудильо, не генеральный секретарь, как это, может быть, кое-кому хотелось бы думать. Это нравственный образ, означающий высшую степень духовного расцвета человечества, олицетворение тех новых моральных идеалов, любовь к которым Ницше стремился сделать главным нравственным устремлением человечества.

Очень просто возмутиться идеей сверхчеловека, но непозволительно представлять это возмущение, возможно и понятное, как опровержение Ницше. Он мыслил появление сверхчеловека как долгий процесс величайших самопреодолений, как великое торжество духовной природы человека, а не индульгенцию буйствующему произволу хамов.

Другое заблуждение, вытекающее из неверного толкования сверхчеловека у Ницше, заключается в том, что Ницше объявляют философом одной ключевой общественной проблемы - "поддержания господства власть имущих, борьбы с восстаниями порабощенных". Действительно, господство знати - одна из главных основ общественно-морального идеала Ницше.

Но нам прежде всего надо уяснить, что вкладывает Ницше в понятия "господство" и "знать". Его "господство" относится к сфере духа - это власть в силу выдающихся духовных качеств, которыми обладающая ими личность щедро и бескорыстно одаривает. Недаром Ницше недвусмысленно писал: Тогда станет понятно, что "аристократия" в учении Ницше вовсе не равнозначна со- циальной власти немногих избранных над массами: Общественная иерархия здесь совершенно ни при.

Не богатством или бедностью определяются знать и чернь, а величием или ничтожеством. Величие души - удел немногих, а оно-то и придает смысл самому существованию человека. Смею утверждать, что ни до, ни после Ницше не было такого морального философа. С моральной меркой он подходил ко всему, вплоть до самого бытия, что может показаться нелепым до тех пор, пока мы не поймем общий ход его мысли. Прозвучавшая еще в "Утренней заре" критика морали подводила человечество к осознанию "великого полдня", к моменту высшего самосознания, к той новой морали, которая так необычна, так высоко возносится над общепринятой, что кажется аморальностью.

То, против чего протестовал Ницше, - это идея долга в морали. Она не может быть не чем иным, как принуждением, обязанностью. А так как моральное принуждение исходит из собственного "я", то психологически оно более чувствительно, нежели принуждение внешнее. Потому-то Ницше так восставал против морального принуждения, основанного на страхе наказания, общественного осуждения либо на расчете на награду: Пусть ваша добродетель будет вашим Само, а не чем-то посторонним, кожей, покровом - вот истина из основы вашей души, вы, добродетельные Пусть ваше Само отразится в поступке, как мать отражается в ребенке, - таково должно быть ваше слово о добродетели!

Ницше поставил перед человеком труднейшую дилемму: Выбор Ницше был в пользу свободы, но не столько свободы от морали, сколько свободы для морали, новой и истинно свободной. Праведное негодование вызывают слова Ницше: Или коснемся приписываемой Ницше жестокости, которую выводят обычно из донельзя затертой высказанной им формулы "падающего подтолкни".

Но искажен здесь не только смысл, а и сама фраза. Все, что от сегодня, - падает и распадается: Но я - я хочу еще толкнуть его!. И кого вы не научите летать, того научите - быстрее падать!

С какого произведения стоит начать знакомство с Ницше?

А кто возразит против того, что все отмирающее в истории, все, что становится нежизнеспособным, загнивающим, должно кануть в небытие? И в этом ему надо помочь, надо подтолкнуть его к пропасти, иначе процесс тления может тянуться годами и столетиями. Возможно, что элемент жестокости по отношению к гибнущему присутствует, но жестокость эта необходима во благо, а потому справедлива.

Другое дело, конечно, когда за погибающее принимают подчас вполне еще жизнеспособное и пытаются его уничтожить. Ни к чему хорошему это привести не. Однако Ницше к такому произволу не имеет никакого отношения. Но из-за своей физической слабости он ограничился лишь новыми великолепными предисловиями почти ко всём вышедшим своим книгам. А вместо ревизии прошлого произошло обратное: Ницше прекрасно понимал, что перешел за некую грань и стал чем-то вроде интеллектуального диссидента, бросившего вызов лжи тысячелетий.

Именно здесь он, убежденный в том, что в человеке тварь и творец слились воедино, разрушает в себе тварь, чтобы спасти творца. Но закончился этот кошмарный эксперимент тем, что разрушенной оказалась не только тварь, но и разум творца.

Посылая Овербеку экземпляр с дарственной надписью, Ницше писал: Может, она послужит разъяснению в чем-то моего Заратустры, который потому и является непонятной книгой, что восходит весь к переживаниям, не разделяемым мною ни с кем. И что на разных этапах трёх превращений, один и тот же текст может восприниматься по-разному.

Потому что Последний Человек. Но бля, сострадание это же основа человеческого общества, если я буду помогать своему соседу, он будет помогать мне, то выиграем мы оба.

Речь о том, что ты можешь помочь соседу починить электропроводку в квартире, и он обленится и будет при каждой поломке звать тебя - а можешь единократно обучить его чинить электропроводку, жестко покритиковав, мол, ну ты и лох, дабы тот взялся за ум.

Они хотят получить удовольствие от оказания помощи, а не оказать помощь. Интересно, что пока я формулирую вопрос, уже сам понимаю половину его ответа. Даже появляется мотивация продолжать читать дальше и. Будто речь идет о чем-то конкретном, но нет - это просто абстракция.

Во-вторых, само это подозрение, что люди вокруг получают удовольствие, которые не должны бы получать и трактовка всех их действий через эту призму, невротичненько.

Например, сострадательный человек, подающий бомжу милостыню - совершает нулевой продуктивный выхлоп. Своей подачкой он никак не исправляет ситуацию - бомж как был, так и останется бомжом. Так зачем он это делает? Просто потешить свою самолюбие - мол, смарите посоны, какой я сострадательный. Суть при этом не в том, что кто-то должен перестать испытывать удовольствие.

Суть в том, что человек не отдаёт себе отчёт в том, что и зачем он делает. Так же и твоя рационализация опасений, что кто-то рядом получает неправильное удовольствие, которое он не должен был бы получать, никак не отменяет того, что это весьма невротично само по.

Это довольно поверхностные объяснения, которые ни на чем не основаны. Если бы ты еще говорил сам о себе, то можно было бы их принять к рассмотрению, но только в том контексте, что ты почему-то говоришь именно такие слова, а не потому, что они истины в какой-то мере.

А также первопричины такого поведения. Ницше вообще чужды нравоучения, он предлагает методику построения поведения конкретного человека, безотносительно нравственной оценки таких результатов.

Ницше этого и не отрицал Только современные Ницше христиане в особенности протестанты стали теми еще фарисеями.